Повторные истории

Два эпизода из жизни Вовочки, или Искусство угадывать нюансы

Старшие классы. Время, когда граница между детской непосредственностью и взрослым подтекстом становится тоньше паутинки, а Мария Ивановна, учительница с тридцатилетним стажем, выступает её главным пограничником.

Эпизод первый. Высокая классика.

На уроке МХК Мария Ивановна, с торжественным видом первопроходца, демонстрирует классу репродукцию. На полотне — обнажённая натурщица в стиле ню. В классе повисает благоговейно-напряжённая тишина, которую Мария Ивановна спешит заполнить правильными мыслями.
— Дети, обратите внимание на гармонию линий и чистоту замысла. Мы учимся видеть искусство. Маша, что тебе здесь нравится?
— У неё очень красивое, одухотворённое лицо, — без запинки выдаёт Маша.
— Верно, садись, пять. Ирина, твоё мнение?
— Мне кажется, у неё потрясающе глубокий и печальный взгляд, — добавляет Ирина.
— Прекрасное наблюдение, пять. Петя, а ты что скажешь?
Петя, пунцовея, утыкается взглядом в парту, но долг школьника велит отвечать. Он мямлит, глотая слова:
— Ну… мне… нравится… её… высокая… белая… грудь…
Тишина взрывается сдавленным хихиканьем. Лицо Марии Ивановны застывает в маске ледяного укора.
— Пётр! Немедленно выйди из класса! Твои мысли — вне рамок учебной программы!
Петя, сгорбившись, бредёт к двери. Мария Ивановна, переводя дыхание, ищет взглядом того, чей ответ должен всё исправить.
— Ну, а ты, Вовочка? Дай нам образец эстетического восприятия.
Вовочка, не поднимая глаз от тетради, спокойно встаёт, собирает учебники и, нагоняя Петю, бросает на ходу:
— Ухожу-ухожу-ухожу…
Класс заходится в полном, уже не сдерживаемом хохоте. Мария Ивановна лишь беспомощно подносит руку ко лбу. Её педагогическая тактика дала сбой — Вовочка слился с наказанным, не сказав ни слова. Просто продемонстрировав безупречное чувство момента.

Эпизод второй. Буквенная угадайка.

На уроке литературы, дабы развеять скуку, Мария Ивановна предлагает интеллектуальную игру.
— Я загадаю первую и последнюю букву фамилии писателя или поэта. Вы — угадываете. Начнём. «П»… и «Н».
— Пушкин! — тут же выпаливает Маша.
— Браво, пять. Следующая: «Л»… и «В».
— Лермонтов! — уже увереннее тянет руку Петя, искупая вчерашнюю вину.
— Отлично, пять. Молодцы. А теперь, Вовочка, давай ты загадаешь нам. Попробуй.
Вовочка прикидывает что-то в уме, и на его лице появляется лёгкая, едва уловимая ухмылка.
— Х… и Й.
В классе на секунду воцаряется тишина. Мария Ивановна медленно краснеет, начиная с шеи. Её взгляд становится опасным.
— Вовочка!!! Немедленно выйди из класса! Как ты смеешь!..
— Мария Ивановна, — перебивает её Вовочка с демонстративно невинным выражением лица. — Мне, конечно, очень нравится ход ваших мыслей… Но вообще-то я загадал фамилию Хемингуэй.
Гробовая тишина. Потом в задних рядах кто-то ахнул. Мария Ивановна замерла, её губы беззвучно сложились в фамилию американского классика. Она была поймана. Поймана на том, что её собственная фантазия сработала быстрее, чем литературная эрудиция. На этот раз Вовочка уходил из класса победителем, неся не вымышленную, а вполне реальную пятёрку в дневнике — за тонкое знание мировой литературы и безупречное чувство юмора. Но, по мнению Марии Ивановны, он всё равно сорвал урок...

В Японии в 1886 году вышел русский роман, получивший название «Плачущие цветы и скорбящие ивы. Последний прах кровавых битв в Северной Европе».
Книжка была тонкая — страниц 150. Переводчик Мори Тай объяснил, что в оригинале было «много лишнего».
Так Япония узнала «Войну и мир».