Рассказчик: immar
Золото получили вместе с друзьями из Ирана, Сирии и Украины. С Венесуэлой не вышло — там золото, видимо, уже дружит само с собой.
10.01.2026, Новые истории - основной выпуск
Знакомая рассказала. Мне уже 61, а этот случай я помню так ясно, будто всё было вчера. Мне было лет 16–17, училась я в Бердянске, а на праздники ездила к родителям в Красноармейск (ныне Покровск). Приехала как-то поздно ночью. Ждать до утра на вокзале — тоска, а до дома пешком минут двадцать: через железную дорогу, депо и парк. Думаю — дойду.
Иду… и чувствую: за мной идёт особь мужского пола. Куда я — туда и он. Я ускоряюсь — и он ускоряется. Тут юмор заканчивается.
За депо стояли тогда пятиэтажки, подъезды были открыты. Я — шмыг в первый попавшийся подъезд и звоню в первую же дверь. И — о чудо! — открывает женщина. Я быстро объясняю ситуацию, а тот тип стоит неподалёку, как памятник тревоге.
Женщина спокойно говорит:
— Сейчас, доченька, мой сын тебя проводит.
Сыну было лет 25–27. Вышел, проводил меня до самого дома, а «особь» мгновенно растворилась в ночи, как плохая мысль.
И вот что поразительно: глубокой ночью люди открыли дверь. Просто так. Без вопросов.
Я до сих пор вспоминаю их с огромной благодарностью. Родителям тогда ничего не сказала — зачем волновать, когда всё обошлось.
С тех пор знаю точно: в этой жизни ничего не бывает просто так. Наверное, поэтому я сама никогда не откажу в помощи, если могу помочь. И муж у меня такой же — всегда вступится за человека в беде.
Иду… и чувствую: за мной идёт особь мужского пола. Куда я — туда и он. Я ускоряюсь — и он ускоряется. Тут юмор заканчивается.
За депо стояли тогда пятиэтажки, подъезды были открыты. Я — шмыг в первый попавшийся подъезд и звоню в первую же дверь. И — о чудо! — открывает женщина. Я быстро объясняю ситуацию, а тот тип стоит неподалёку, как памятник тревоге.
Женщина спокойно говорит:
— Сейчас, доченька, мой сын тебя проводит.
Сыну было лет 25–27. Вышел, проводил меня до самого дома, а «особь» мгновенно растворилась в ночи, как плохая мысль.
И вот что поразительно: глубокой ночью люди открыли дверь. Просто так. Без вопросов.
Я до сих пор вспоминаю их с огромной благодарностью. Родителям тогда ничего не сказала — зачем волновать, когда всё обошлось.
С тех пор знаю точно: в этой жизни ничего не бывает просто так. Наверное, поэтому я сама никогда не откажу в помощи, если могу помочь. И муж у меня такой же — всегда вступится за человека в беде.
10.01.2026, Остальные новые истории
История учёного Льва Зильбера
Лев Александрович Зильбер был учёным из тех, кого называют «опасно умными». Не потому, что он вредил людям — наоборот, потому что он слишком много понимал.
Он родился в конце XIX века и стал одним из основателей советской вирусологии и медицинской микробиологии. В те времена, когда про вирусы знали почти ничего, Зильбер уже понимал: болезни — это не мистика и не «порча», а конкретные механизмы, которые можно изучить, объяснить и победить.
В 1930-е годы он возглавил борьбу с опаснейшими эпидемиями — чумой, туляремией, клещевым энцефалитом. Именно он доказал, что клещевой энцефалит — вирусное заболевание. Это спасло тысячи жизней.
И именно за это его… арестовали.
В ту эпоху ум был подозрителен, знания — опасны, а независимое мышление приравнивалось к преступлению. Зильбера арестовывали трижды. Его обвиняли в шпионаже, вредительстве, саботаже — стандартный набор для человека, который думает сам.
Парадокс истории:
человек, который спасал страну от эпидемий, сидел в лагерях,
а страна тем временем продолжала умирать от эпидемий.
Но даже в тюрьме Зильбер оставался учёным. Он думал, писал, анализировал. Именно там у него возникла идея, которая опередила время на десятилетия:
👉 вирусная природа рака.
Тогда это звучало как ересь. Сегодня — это одна из основ современной онкологии. Он одним из первых предположил, что вирусы могут запускать злокачественные процессы в клетках. Мир пришёл к этому позже. Гораздо позже.
После освобождения его вроде бы «реабилитировали», позволили работать, но жизнь уже была сломана: лагеря, болезни, потери. Нобелевскую премию, к которой он был близок, он так и не получил — политика оказалась сильнее науки.
Зато он оставил другое наследие:
научную школу,
спасённые жизни,
пример того, что ум можно посадить, но нельзя отменить.
Лев Зильбер — это история о том, как
наука выживает даже там, где ей запрещают дышать,
и о том, что настоящие учёные работают не ради наград,
а потому что не могут не искать истину.
Лев Александрович Зильбер был учёным из тех, кого называют «опасно умными». Не потому, что он вредил людям — наоборот, потому что он слишком много понимал.
Он родился в конце XIX века и стал одним из основателей советской вирусологии и медицинской микробиологии. В те времена, когда про вирусы знали почти ничего, Зильбер уже понимал: болезни — это не мистика и не «порча», а конкретные механизмы, которые можно изучить, объяснить и победить.
В 1930-е годы он возглавил борьбу с опаснейшими эпидемиями — чумой, туляремией, клещевым энцефалитом. Именно он доказал, что клещевой энцефалит — вирусное заболевание. Это спасло тысячи жизней.
И именно за это его… арестовали.
В ту эпоху ум был подозрителен, знания — опасны, а независимое мышление приравнивалось к преступлению. Зильбера арестовывали трижды. Его обвиняли в шпионаже, вредительстве, саботаже — стандартный набор для человека, который думает сам.
Парадокс истории:
человек, который спасал страну от эпидемий, сидел в лагерях,
а страна тем временем продолжала умирать от эпидемий.
Но даже в тюрьме Зильбер оставался учёным. Он думал, писал, анализировал. Именно там у него возникла идея, которая опередила время на десятилетия:
👉 вирусная природа рака.
Тогда это звучало как ересь. Сегодня — это одна из основ современной онкологии. Он одним из первых предположил, что вирусы могут запускать злокачественные процессы в клетках. Мир пришёл к этому позже. Гораздо позже.
После освобождения его вроде бы «реабилитировали», позволили работать, но жизнь уже была сломана: лагеря, болезни, потери. Нобелевскую премию, к которой он был близок, он так и не получил — политика оказалась сильнее науки.
Зато он оставил другое наследие:
научную школу,
спасённые жизни,
пример того, что ум можно посадить, но нельзя отменить.
Лев Зильбер — это история о том, как
наука выживает даже там, где ей запрещают дышать,
и о том, что настоящие учёные работают не ради наград,
а потому что не могут не искать истину.
10.01.2026, Остальные новые анекдоты
Про коней не скажу, но при таких лошадиных ценах население долго не протянет.
10.01.2026, Остальные новые анекдоты
— У нас кризис?
— Нет.
— Тогда что?
— Отрицательный рост и отрицательный денежный поток.
— А по-русски?
— Денег нет, но вы держитесь.
— Нет.
— Тогда что?
— Отрицательный рост и отрицательный денежный поток.
— А по-русски?
— Денег нет, но вы держитесь.
10.01.2026, Остальные новые анекдоты
— Товарищ министр, у нас падение производства.
— Не падение, а отрицательный рост.
— А с финансированием?
— Отрицательный денежный поток.
— И что делать?
— Срочно переименовать кризис в динамику.
— Не падение, а отрицательный рост.
— А с финансированием?
— Отрицательный денежный поток.
— И что делать?
— Срочно переименовать кризис в динамику.
12.01.2026, Новые истории - основной выпуск
Говорят, СССР был глупым, неэффективным и вообще проиграл США.
Но если посмотреть внимательно — слишком уж много “случайных совпадений”.
Вот, например, Иран.
Жил себе шах, нефть текла, Запад радовался.
И тут — хоп! — появляется аятолла.
Санкции, минус 60% добычи нефти, цены вверх.
Высоцкий, кстати, ещё тогда что-то подозревал — просто пел, как мог.
Потом — Венесуэла.
Опять социализм, опять революционный пафос, опять нефть внезапно куда-то делась.
Минус ещё примерно 60%.
Рынок сжимается, цены растут.
Совпадение? Возможно.
Два раза подряд? Уже статистика.
Третий раз — это уже методология.
Дальше — Европа.
Европу не захватывали танками — её посадили на газ.
Мягко. Тепло. Через трубу.
А чтобы не отвлекались, в Германии аккуратно закрыли атомные станции.
Кто помог? Ну… допустим, Ангела Меркель просто очень любила стабильность.
И газ. Особенно газ.
А потом Сирия.
Там вообще всё как в шпионском сериале:
чтобы катарский газ не пошёл в Европу,
вдруг начинается такой бардак, что уже не до трубопроводов.
Кто, зачем, почему — разбираться можно бесконечно,
но факт остаётся фактом:
газа нет, хаос есть.
И вот смотришь на это всё и думаешь:
может, СССР и развалился,
но спрос на нефть и газ он создавал качественно и переигрывал США.
А теперь что?
Теперь Россия аккуратно проедает все советские заготовки,
как студент — бабушкины закрутки:
огурцы ещё есть,
варенье заканчивается,
а рецепт уже потеряли.
Мораль?
СССР, может, и был злодеем в этом фильме,
но злодеем умным,
а сейчас на экране — спин-офф,
где главный герой думает, что всё ещё играет в шахматы,
хотя доску давно унесли.
Но если посмотреть внимательно — слишком уж много “случайных совпадений”.
Вот, например, Иран.
Жил себе шах, нефть текла, Запад радовался.
И тут — хоп! — появляется аятолла.
Санкции, минус 60% добычи нефти, цены вверх.
Высоцкий, кстати, ещё тогда что-то подозревал — просто пел, как мог.
Потом — Венесуэла.
Опять социализм, опять революционный пафос, опять нефть внезапно куда-то делась.
Минус ещё примерно 60%.
Рынок сжимается, цены растут.
Совпадение? Возможно.
Два раза подряд? Уже статистика.
Третий раз — это уже методология.
Дальше — Европа.
Европу не захватывали танками — её посадили на газ.
Мягко. Тепло. Через трубу.
А чтобы не отвлекались, в Германии аккуратно закрыли атомные станции.
Кто помог? Ну… допустим, Ангела Меркель просто очень любила стабильность.
И газ. Особенно газ.
А потом Сирия.
Там вообще всё как в шпионском сериале:
чтобы катарский газ не пошёл в Европу,
вдруг начинается такой бардак, что уже не до трубопроводов.
Кто, зачем, почему — разбираться можно бесконечно,
но факт остаётся фактом:
газа нет, хаос есть.
И вот смотришь на это всё и думаешь:
может, СССР и развалился,
но спрос на нефть и газ он создавал качественно и переигрывал США.
А теперь что?
Теперь Россия аккуратно проедает все советские заготовки,
как студент — бабушкины закрутки:
огурцы ещё есть,
варенье заканчивается,
а рецепт уже потеряли.
Мораль?
СССР, может, и был злодеем в этом фильме,
но злодеем умным,
а сейчас на экране — спин-офф,
где главный герой думает, что всё ещё играет в шахматы,
хотя доску давно унесли.
12.01.2026, Новые истории - основной выпуск
Спрашивают как-то:
— У какой страны самое длинное название?
Ответ:
Соединённое Королевство Великобритании и Северной Ирландии.
Уже по названию видно — что-то тут произошло.
Потому что если стране нужно дописывать через «и ещё вот это»,
значит, без скандала не обошлось.
История простая и очень имперская:
Великобритания в своё время тяпнула у Ирландии кусок,
оставила себе север,
а потом честно сказала:
— Это не оккупация, это часть названия.
Гениально.
Если долго держать чужое — можно вписать в паспорт.
И вот тут начинается классика жанра.
Все империи, без исключения,
— с рылом в пушку.
Британская — в колониальной,
Российская — в имперской,
Французская — в заморской,
Испанская — вообще в мировом турне.
Но обиднее всего не это.
Обиднее, когда:
— бревно в своём глазу не видно,
— зато соринку в чужом разглядывают через телескоп,
— и при этом ещё читают лекцию о морали.
Великобритания говорит:
— Территориальная целостность — это святое.
Мир уточняет:
— А Северная Ирландия?
Великобритания отвечает:
— Это другое. Историческое. Традиционное. Закреплённое.
Россия говорит:
— Мы собираем земли.
Все хором:
— Фу!
США говорят:
— Мы защищаем демократию.
Франция:
— Мы просто не заметили, как остались в Африке.
И каждый раз одно и то же заклинание:
«Это не двойные стандарты, это сложный контекст».
Самое смешное, что:
— если ты победил — это история,
— если проиграл — преступление,
— если давно — традиция,
— если сейчас — агрессия.
Так что да,
у Великобритании действительно самое длинное название,
потому что коротко объяснить,
почему Северная Ирландия всё ещё там,
не получается.
Мораль анекдота проста:
у империй память короткая,
названия длинные,
а стандарты — всегда разные.
— У какой страны самое длинное название?
Ответ:
Соединённое Королевство Великобритании и Северной Ирландии.
Уже по названию видно — что-то тут произошло.
Потому что если стране нужно дописывать через «и ещё вот это»,
значит, без скандала не обошлось.
История простая и очень имперская:
Великобритания в своё время тяпнула у Ирландии кусок,
оставила себе север,
а потом честно сказала:
— Это не оккупация, это часть названия.
Гениально.
Если долго держать чужое — можно вписать в паспорт.
И вот тут начинается классика жанра.
Все империи, без исключения,
— с рылом в пушку.
Британская — в колониальной,
Российская — в имперской,
Французская — в заморской,
Испанская — вообще в мировом турне.
Но обиднее всего не это.
Обиднее, когда:
— бревно в своём глазу не видно,
— зато соринку в чужом разглядывают через телескоп,
— и при этом ещё читают лекцию о морали.
Великобритания говорит:
— Территориальная целостность — это святое.
Мир уточняет:
— А Северная Ирландия?
Великобритания отвечает:
— Это другое. Историческое. Традиционное. Закреплённое.
Россия говорит:
— Мы собираем земли.
Все хором:
— Фу!
США говорят:
— Мы защищаем демократию.
Франция:
— Мы просто не заметили, как остались в Африке.
И каждый раз одно и то же заклинание:
«Это не двойные стандарты, это сложный контекст».
Самое смешное, что:
— если ты победил — это история,
— если проиграл — преступление,
— если давно — традиция,
— если сейчас — агрессия.
Так что да,
у Великобритании действительно самое длинное название,
потому что коротко объяснить,
почему Северная Ирландия всё ещё там,
не получается.
Мораль анекдота проста:
у империй память короткая,
названия длинные,
а стандарты — всегда разные.
immar (3889)