Рассказчик: Kuzyma
18.06.2020, Остальные новые анекдоты
Никогда не давайте сокурснику прозвище "Моль". Иначе целая страна может стать для него шубой.
12.11.2021, Остальные новые анекдоты
Сегодня слово "бункер" это не просто безопасное место, а скорее - диагноз.
04.02.2020, Остальные новые анекдоты
Предложение на бирже труда: Порулю самолётом, спущусь в батискафе, сменю конституцию. Недорого.
18.12.2020, Свежие анекдоты - основной выпуск
- Воду пьёт и воду льёт.
Вы прослушали краткое содержание пресс-конференции президента.
Вы прослушали краткое содержание пресс-конференции президента.
19.05.2023, Новые истории - основной выпуск
АДМИРАЛ.
Сразу скажу, эта история не о воинском звании, а всего лишь о маленькой бабочке и двух малышах, дошколятах, мальчике и девочке - моих внуках.
Папа с мамой частенько оставляют их мне - единственному дедушке. Вот и в прошлые выходные, сами отправились в город по делам, а их привезли ко мне на оба выходных дня.
Пора весенняя, занимаюсь с грядками. Ну и они - рядом, то камушки перебирают, то пирожки из песка лепят, то берут сачок и охотятся за бабочками.
В этот раз им повезло. Поймали яркую большую крапивницу. Но внук сказал, что это не крапивница, а - адмирал! Ну, адмирал и адмирал, я, честно говоря, и не знал, что такие бывают.
Адмирала они посадили в стеклянную банку, и остатки дня не отходили от неё. То травки туда сунут, то капают водички, "чтобы попила", как они мне объясняли.
Вечером все легли спать, ну и адмирал в своей баночке возле кроватки внуков.
Утром внуки спали, а я, приготовив завтрак, ушёл заниматься своими грядками.
Спустя пару часов, зашёл в дом, увидел их заплаканными и крепко поднапугался.
-Что случилось, поссорились? Болит что?
Оба молчат.
Проводил на кухню, умылись, завтракать не хотят. Сидят всё ещё зарёванные.
Мне стало не по себе, пытался выспросить, но тщетно.
Молчат.
Ну, думаю, успокоятся - скажут. Сам пошёл на огород.
Через некоторое время внук подходит с баночкой и спрашивает:
-Деда, ты нам можешь Адмирала починить? У него одно крылышко оторвалось, нечаянно. Он ничего не ел и мы его хотели покормить, а крылышко оторвалось - наполовину плачущим голосом поведал внук.
Я приготовился объяснять о жизни и о смерти, но тут же передумал.
-Давайте, я попробую помочь вашему питомцу, но у меня - условие. Вы пойдёте в дом и позавтракаете.
Внук, как мне показалось, приободрился и побежал в дом.
Я же, как вы, наверное, уже догадались, схватил сачок, баночку, и убежал за забор.
Вернулся с новым "Адмиралом" в баночке.
Выбежавшие внуки улыбались и радовались, глядя на своего выздоровевшего "адмирала". Только внук вдруг посерьёзнел и сказал:
- Дедушка, ты вчера правильно говорил - это крапивница, а не адмирал!
-Ну вот и ладно - ответил я. Только она сейчас болеет и после операции ей нужно на волю, давайте выпустим её?
Они, даже обрадовались.
-Дедушка, мы и сами хотели посмотреть, сможет ли она летать с приклеенным крылышком!
Мы вместе открыли баночку и выпустили крапивницу-адмирала на волю.
Сразу скажу, эта история не о воинском звании, а всего лишь о маленькой бабочке и двух малышах, дошколятах, мальчике и девочке - моих внуках.
Папа с мамой частенько оставляют их мне - единственному дедушке. Вот и в прошлые выходные, сами отправились в город по делам, а их привезли ко мне на оба выходных дня.
Пора весенняя, занимаюсь с грядками. Ну и они - рядом, то камушки перебирают, то пирожки из песка лепят, то берут сачок и охотятся за бабочками.
В этот раз им повезло. Поймали яркую большую крапивницу. Но внук сказал, что это не крапивница, а - адмирал! Ну, адмирал и адмирал, я, честно говоря, и не знал, что такие бывают.
Адмирала они посадили в стеклянную банку, и остатки дня не отходили от неё. То травки туда сунут, то капают водички, "чтобы попила", как они мне объясняли.
Вечером все легли спать, ну и адмирал в своей баночке возле кроватки внуков.
Утром внуки спали, а я, приготовив завтрак, ушёл заниматься своими грядками.
Спустя пару часов, зашёл в дом, увидел их заплаканными и крепко поднапугался.
-Что случилось, поссорились? Болит что?
Оба молчат.
Проводил на кухню, умылись, завтракать не хотят. Сидят всё ещё зарёванные.
Мне стало не по себе, пытался выспросить, но тщетно.
Молчат.
Ну, думаю, успокоятся - скажут. Сам пошёл на огород.
Через некоторое время внук подходит с баночкой и спрашивает:
-Деда, ты нам можешь Адмирала починить? У него одно крылышко оторвалось, нечаянно. Он ничего не ел и мы его хотели покормить, а крылышко оторвалось - наполовину плачущим голосом поведал внук.
Я приготовился объяснять о жизни и о смерти, но тут же передумал.
-Давайте, я попробую помочь вашему питомцу, но у меня - условие. Вы пойдёте в дом и позавтракаете.
Внук, как мне показалось, приободрился и побежал в дом.
Я же, как вы, наверное, уже догадались, схватил сачок, баночку, и убежал за забор.
Вернулся с новым "Адмиралом" в баночке.
Выбежавшие внуки улыбались и радовались, глядя на своего выздоровевшего "адмирала". Только внук вдруг посерьёзнел и сказал:
- Дедушка, ты вчера правильно говорил - это крапивница, а не адмирал!
-Ну вот и ладно - ответил я. Только она сейчас болеет и после операции ей нужно на волю, давайте выпустим её?
Они, даже обрадовались.
-Дедушка, мы и сами хотели посмотреть, сможет ли она летать с приклеенным крылышком!
Мы вместе открыли баночку и выпустили крапивницу-адмирала на волю.
«На дворе стоял тридцать второй год. Шестнадцатилетний Зяма пришел в полу подвальчик в Столешниковом переулке в скупку ношеных вещей, чтобы продать пальтишко (денег не было совсем). И познакомился там с женщиной, в которую немедленно влюбился. Продавать пальтишко женщина ему нежно запретила («простынете, молодой человек, только начало марта»).
Из разговора о погоде случайно выяснилось, что собеседница Гердта сегодня с раннего утра пыталась добыть билеты к Мейерхольду на юбилейный «Лес», но не смогла. Что сказал на это шестнадцатилетний Зяма? Он сказал: «Я вас приглашаю».
– Это невозможно, – улыбнулась милая женщина. – Билетов давно нет…
– Я вас приглашаю! – настаивал Зяма.
– Хорошо, – ответила женщина. – Я приду.
Нахальство юного Зямы объяснялось дружбой с сыном Мейерхольда. Прямо из полу подвальчика он побежал к Всеволоду Эмильевичу, моля небо, чтобы тот был дома. Небо услышало эти молитвы.Зяма изложил суть дела – он уже пригласил женщину на сегодняшний спектакль, и Зямина честь в руках Мастера! Мейерхольд взял со стола блокнот, написал в нем волшебные слова «подателю сего выдать два места в партере», не без шика расписался и, выдрав листок, вручил его юноше. И Зяма полетел в театр, к администратору.
От содержания записки администратор пришел в ужас. Никакого партера, пущу постоять на галерку… Но обнаглевший от счастья Зяма требовал выполнения условий! Наконец компромисс был найден: подойди перед спектаклем, сказал администратор, может, кто-нибудь не придет…
Ожидался съезд важных гостей. Рассказывая эту историю спустя шестьдесят с лишним лет, Зиновий Ефимович помнил имя своего невольного благодетеля: не пришел поэт Джек Алтаузен! И вместе с женщиной своей мечты шестнадцатилетний Зяма оказался в партере мейерхольдовского «Леса» на юбилейном спектакле. И тут же проклял все на свете. Вокруг сидел советский бомонд: тут Бухарин, там Качалов… А рядом сидела женщина в вечернем платье, невозможной красоты. На нее засматривались все гости – и обнаруживали возле красавицы щуплого подростка в сборном гардеробе: пиджак от одного брата, ботинки от другого…
По всем параметрам, именно этот подросток и был лишним здесь, возле этой женщины, в этом зале… Гердт, одаренный самоиронией от природы, понял это первым. Его милая спутница, хотя вела себя безукоризненно, тоже явно тяготилась ситуацией. Наступил антракт; в фойе зрителей ждал фуршет. В ярком свете диссонанс между Зямой и его спутницей стал невыносимым. Он молил бога о скорейшем окончании позора, когда в фойе появился Мейерхольд.
Принимая поздравления, Всеволод Эмильевич прошелся по бомонду, поговорил с самыми ценными гостями… И тут беглый взгляд режиссера зацепился за несчастную пару. Мейерхольд мгновенно оценил мизансцену – и вошел в нее с безошибочностью гения.
– Зиновий! – вдруг громко воскликнул он. – Зиновий, вы?
Все обернулись. Мейерхольд с простертыми руками шел через фойе к шестнадцатилетнему
подростку.
– Зиновий, куда вы пропали? Я вам звонил, но вы не берете трубку… («Затруднительно мне было брать трубку, – комментировал это Гердт полвека спустя, – у меня не было телефона». Но в тот вечер юному Зяме хватило сообразительности не опровергать классика.)
– Совсем забыли старика, – сетовал Мейерхольд. – Не звоните, не заходите… А мне о стольком надо с вами поговорить!
И еще долго, склонившись со своего гренадерского роста к скромным Зяминым размерам, чуть ли не заискивая, он жал руку подростку и на глазах у ошеломленной красавицы брал с него слово, что завтра же, с утра, увидит его у себя… Им надо о стольком поговорить!
«После антракта, – выждав паузу, продолжал эту историю Зиновий Ефимович, – я позволял себе смеяться невпопад…» О да! если короля играют придворные, что ж говорить о человеке, «придворным» у которого поработал Всеволод Мейерхольд? Наутро шестнадцатилетний «король» первым делом побежал в дом к благодетелю. Им надо было о стольком поговорить! Длинного разговора, однако, не получилось. Размеры вчерашнего благодеяния были известны корифею, и выпрямившись во весь свой прекрасный рост, он – во всех свысока – сказал только одно слово:
– Ну?
Воспроизводя полвека спустя это царственное «ну», Зиновий Ефимович Гердт становился вдруг на локоть выше и оказывался невероятно похожим на Мейерхольда…»
Из разговора о погоде случайно выяснилось, что собеседница Гердта сегодня с раннего утра пыталась добыть билеты к Мейерхольду на юбилейный «Лес», но не смогла. Что сказал на это шестнадцатилетний Зяма? Он сказал: «Я вас приглашаю».
– Это невозможно, – улыбнулась милая женщина. – Билетов давно нет…
– Я вас приглашаю! – настаивал Зяма.
– Хорошо, – ответила женщина. – Я приду.
Нахальство юного Зямы объяснялось дружбой с сыном Мейерхольда. Прямо из полу подвальчика он побежал к Всеволоду Эмильевичу, моля небо, чтобы тот был дома. Небо услышало эти молитвы.Зяма изложил суть дела – он уже пригласил женщину на сегодняшний спектакль, и Зямина честь в руках Мастера! Мейерхольд взял со стола блокнот, написал в нем волшебные слова «подателю сего выдать два места в партере», не без шика расписался и, выдрав листок, вручил его юноше. И Зяма полетел в театр, к администратору.
От содержания записки администратор пришел в ужас. Никакого партера, пущу постоять на галерку… Но обнаглевший от счастья Зяма требовал выполнения условий! Наконец компромисс был найден: подойди перед спектаклем, сказал администратор, может, кто-нибудь не придет…
Ожидался съезд важных гостей. Рассказывая эту историю спустя шестьдесят с лишним лет, Зиновий Ефимович помнил имя своего невольного благодетеля: не пришел поэт Джек Алтаузен! И вместе с женщиной своей мечты шестнадцатилетний Зяма оказался в партере мейерхольдовского «Леса» на юбилейном спектакле. И тут же проклял все на свете. Вокруг сидел советский бомонд: тут Бухарин, там Качалов… А рядом сидела женщина в вечернем платье, невозможной красоты. На нее засматривались все гости – и обнаруживали возле красавицы щуплого подростка в сборном гардеробе: пиджак от одного брата, ботинки от другого…
По всем параметрам, именно этот подросток и был лишним здесь, возле этой женщины, в этом зале… Гердт, одаренный самоиронией от природы, понял это первым. Его милая спутница, хотя вела себя безукоризненно, тоже явно тяготилась ситуацией. Наступил антракт; в фойе зрителей ждал фуршет. В ярком свете диссонанс между Зямой и его спутницей стал невыносимым. Он молил бога о скорейшем окончании позора, когда в фойе появился Мейерхольд.
Принимая поздравления, Всеволод Эмильевич прошелся по бомонду, поговорил с самыми ценными гостями… И тут беглый взгляд режиссера зацепился за несчастную пару. Мейерхольд мгновенно оценил мизансцену – и вошел в нее с безошибочностью гения.
– Зиновий! – вдруг громко воскликнул он. – Зиновий, вы?
Все обернулись. Мейерхольд с простертыми руками шел через фойе к шестнадцатилетнему
подростку.
– Зиновий, куда вы пропали? Я вам звонил, но вы не берете трубку… («Затруднительно мне было брать трубку, – комментировал это Гердт полвека спустя, – у меня не было телефона». Но в тот вечер юному Зяме хватило сообразительности не опровергать классика.)
– Совсем забыли старика, – сетовал Мейерхольд. – Не звоните, не заходите… А мне о стольком надо с вами поговорить!
И еще долго, склонившись со своего гренадерского роста к скромным Зяминым размерам, чуть ли не заискивая, он жал руку подростку и на глазах у ошеломленной красавицы брал с него слово, что завтра же, с утра, увидит его у себя… Им надо о стольком поговорить!
«После антракта, – выждав паузу, продолжал эту историю Зиновий Ефимович, – я позволял себе смеяться невпопад…» О да! если короля играют придворные, что ж говорить о человеке, «придворным» у которого поработал Всеволод Мейерхольд? Наутро шестнадцатилетний «король» первым делом побежал в дом к благодетелю. Им надо было о стольком поговорить! Длинного разговора, однако, не получилось. Размеры вчерашнего благодеяния были известны корифею, и выпрямившись во весь свой прекрасный рост, он – во всех свысока – сказал только одно слово:
– Ну?
Воспроизводя полвека спустя это царственное «ну», Зиновий Ефимович Гердт становился вдруг на локоть выше и оказывался невероятно похожим на Мейерхольда…»
Наши дети
Внуку 8 лет, ходит в школу. Всё ему легко даётся, дети в его классе разные, но большинство нормальные, позитивные, а парочке придурков с понтами и без мозга возможности реализовываться практически нет. Но недавно он пришёл из школы чем-то озабоченный и говорит матери: «Ты меня завтра забери из школы попозже часа на два. У меня там дела. Надо кое-что сделать». Что именно — не говорит. Ну ладно, кто же будет против?
Забрала мать его попозже. А он опять просит «Завтра тоже не торопись, дело там еще у меня есть». Приехала мать, а он взлохмаченный, вспотевший. Один в один — воробей. Что-то не то. Учительница его подошла и спрашивает мать:
— А вы в курсе того, чем занимается ваш сын после уроков?
— Нет, а что такое?
И вот, что оказалось. Эти недели у нас были очень снежными, снегу намело под метр. А дворником в школе работает пожилая женщина и ей пришлось ой как тяжко чистить школьные дорожки. Вот внук сам подошел к ней и спросил, а может ли он тоже почистить снег и найдётся ли для него лопата? Вот почему он оставался после уроков — чистил снег, помогал дворничихе.
Как говорится, дурной пример заразителен, на выходные опять нас замело. Опять он попросился уйти попозже, но когда мать приехала за ним, школьный двор чистили и малышня и старшеклассники. Так как лопат на всех не хватило, то несколько человек стояли в ожидании...
Такая жизнь, такие наши дети...
Внуку 8 лет, ходит в школу. Всё ему легко даётся, дети в его классе разные, но большинство нормальные, позитивные, а парочке придурков с понтами и без мозга возможности реализовываться практически нет. Но недавно он пришёл из школы чем-то озабоченный и говорит матери: «Ты меня завтра забери из школы попозже часа на два. У меня там дела. Надо кое-что сделать». Что именно — не говорит. Ну ладно, кто же будет против?
Забрала мать его попозже. А он опять просит «Завтра тоже не торопись, дело там еще у меня есть». Приехала мать, а он взлохмаченный, вспотевший. Один в один — воробей. Что-то не то. Учительница его подошла и спрашивает мать:
— А вы в курсе того, чем занимается ваш сын после уроков?
— Нет, а что такое?
И вот, что оказалось. Эти недели у нас были очень снежными, снегу намело под метр. А дворником в школе работает пожилая женщина и ей пришлось ой как тяжко чистить школьные дорожки. Вот внук сам подошел к ней и спросил, а может ли он тоже почистить снег и найдётся ли для него лопата? Вот почему он оставался после уроков — чистил снег, помогал дворничихе.
Как говорится, дурной пример заразителен, на выходные опять нас замело. Опять он попросился уйти попозже, но когда мать приехала за ним, школьный двор чистили и малышня и старшеклассники. Так как лопат на всех не хватило, то несколько человек стояли в ожидании...
Такая жизнь, такие наши дети...
12.03.2020, Остальные новые анекдоты
Глядя на выступление президента в думе, не мог прогнать мысль, что сочиняя анекдоты про Вовочку, народ и не предполагал, что реальный персонаж перекроет любой из них невообразимым трэшем.
Kuzyma (1470)