Предупреждение: у нас есть цензура и предварительный отбор публикуемых материалов. Анекдоты здесь бывают... какие угодно. Если вам это не нравится, пожалуйста, покиньте сайт.18+
Рассказчик: Ingrid Lovera
По убыванию: %, гг., S ; По возрастанию: %, гг., S
Медленно, торжественно: "Однажды, в студеную зимнюю пору Я из лесу вышел; был сильный мороз. Гляжу, поднимается медленно в гору Лошадка, везущая хворосту воз. И шествуя важно, в спокойствии чинном, Лошадку ведет под уздцы мужичок В больших сапогах, в полушубке овчинном, В больших рукавицах… а сам с ноготок!"
Преподаватель живописи дала моим деточкам задание по композиции: «Влюбленные в произведениях Пушкина». Вхожу в комнату - на наброске девушка на балконе и куча мужиков внизу. «Аня, - ужасаюсь я, - а где влюбленные-то?!» «Вот, - говорит Аня, - аль не видишь? Вот Царевна, а вот семь богатырей, они к ней свататься пришли. Все влюблены». С перепугу в моей голове внезапно образовалась каша: «Аня, - говорю, - стой, семь было гномов! А богатырей тридцать три! Они не влезут». «Богатырей тридцать, - встрял Дима, - с ними дядька Чермомор. Точно не войдут». «И мы еще боремся за звание дома высокой культуры быта, - невозмутимо ответила Аня. - Неучи. В Сказке о Мертвой Царевне количество богатырей эквивалентно количеству гномов».
В ЛЕСУ РАЗДАВАЛСЯ ТОПОР ДРОВОСЕКА. Мне кажется, что лирический герой этого стихотворения немножко идиот. Он вышел из леса в студеную зимнюю пору. Но зачем пора у него была одновременно и студеной и зимней? Зачем два раза подчеркивать минусовую температуру окружающей среды? Ведь ясно же, что он не мог выйти из леса в студеную летнюю пору. Следующая строчка – был сильный мороз. Опять двадцать пять. Третий раз про температуру. Да мы с первого раза поняли! Холодно было, ОК. Едем дальше. Гляжу – поднимается медленно в гору лошадка, везущая хворосту воз. Откуда дровишки? Из лесу, вестимо. Если наш лирический герой вышел из лесу, и лошадка тоже из лесу, то почему он ее раньше не заметил? Неувязочка получается. И вообще, что за вопрос? Ясно же, что дровишки из леса. А откуда им еще быть? Не из пруда же. И какая разница откуда они? Скажем, если я сегодня увижу на дороге бетономешалку, разве спрошу я водителя, мол, откуда бетон? Дальше. Отец, слышишь, рубит, а я отвожу. Во-первых, если в лесу раздавался топор дровосека, то как можно было не увязать топор дровосека и дровишки? Какой у нашего лирического героя IQ? И если он вышел из леса, то почему он в этом лесу не поговорил с дровосеком? Если ему все равно делать нечего и он с прохожими затевает разговоры? Читаем дальше. Нашему лирическому герою приходят в голову мысли. Всё, всё настоящее русское было, С клеймом нелюдимой, мертвящей зимы, Что русской душе так мучительно мило, Что русские мысли вселяет в умы, — Интересно. Какие мысли русские, а не, к примеру, еврейские? В стихотворении нет ответа. Нет объяснения, какие мысли русские, а какие нет. Вместо мыслей там дальше описываются чувства. Те честные мысли, которым нет доли, Которым нет смерти — дави не дави, В которых так много и злобы и боли, В которых так много любви! В общем, чем глупее человек, тем больше он говорит про любовь, такое впечатление. Никакой логики!
Старушка рассматривает на рынке пластиковые бутылки с красным вином. – Прекрасное вино. Подлинный Будури! – не выдержал продавец. – Tем не менее, оно мне не подходит. – Чем? – Количеством! Ваши бутылки по полтора литра, а мне нужно как минимум по пять.
На севере без взрывчатки могилу зимой просто невозможно выкопать. Складывали всех, кого надо, до весны в погреб. В Норвегии и Швеции в деревнях раньше тоже весны ждали. Поэтому до середины апреля свадьбы не играли - священник отпеваниями занят был три недели минимум.
В Хургаде подхожу спрашиваю хозяина: - Как зовут Вашего верблюда? Василий Алибабаевич? - Нет!!! Его зовут Рамзес Четвёртый!!! Это у вас, у русских, всех верблюдов почему-то зовут Василий Алибабаевич...
Собака по кличке Пичка – ничья. Народная. У нее четкая программа дня. По утрам она ходит в школу, встречает детей. Потом болтается по кофейням, спит на газоне. Ужинает в таверне. После захода солнца – отбой в устроенном для нее домике. По пятницам тусется на рынке у жаровни. Госпожа Мирто бросила ей куриный шашлычок-сувлаки и кусочек хлеба. Пичка деликатно скушала мясо, а от хлеба отвернулась. – Вот это воля! – восхитилась госпожа Мирто. – Пора и мне садиться на диету!
Не верьте пропаганде, что презервативы - это безопасный секс. Вообще ни разу. Только бронежилет и полный шлем могут гарантировать, что вам не расцарапают спину, не откусят ухо или не двинут локтем в челюсть.
Новость в городском телеграм-канале: "В Перми полиция проверит законность работы круглосуточного секс-отеля. На прошлой неделе в Сети распространилась информация, что в городе открылся первый секс-отель. Само заведение, очевидно, работает уже давно, однако в поле внимания СМИ оно попало только неделю назад" Первый комментарий: - Ни стыда, ни совести, ни адреса с телефоном.
Когда появились "читалки" электронных книг, в частности Амазон Киндл, там была возможность подчеркивания. Ты читаешь книгу, и если тебе нравится фраза, ты ее выделяешь. Естественно, Амазон имеет доступ ко всем подчеркиваниям широкой публики. Самой популярной цитатой оказался отрывок из Джейн Остин: «В жизни каждого богатого мужчины наступает такой момент, когда он решает жениться».
Я веду класс по Толстому. Говорю: если есть вопросы по материалу, записывайтесь на прием, обсудим. Тут же появляется юноша бледный. - Профессор, мне нужно говорить с кем-то о Достоевском! Я открыл его для себя прошлой осенью, взял академический отпуск, чтобы читать его по 8 часов в сутки. Поехал в Россию, чтобы все время ходить на его могилу. У меня стала трудная личная жизнь - я хочу только женщин, с которыми можно обсуждать Достоевского! Так, говорю, удивительно; а по Тoлстому у Вас есть вопросы? - Да! он любил Достоевского?
Однажды срочно нужна была работа, и я устроилась по первому же объявлению, где искали корректора. На следующий день оказалось, что издание - рекламный буклет петербургских лупанариев. Впечатления остались богатые, но сейчас не об этом. В разгар рабочего дня зашла юная верстальщица: - Ты, Таня, у нас тургеневская барышня. Оглядев свои видавшие виды джинсы и облупленные носы ботинок, я с сомнением покачала головой: - Это вряд ли. Девочка заупрямилась: - Нет, ну правда, у тебя рабочее место как у тургеневской барышни. Девочка вернулась к себе, а я принялась тупо рассматривать гранку с "письмами наших читателей": "Уважаемая редакция! Слышал, что регулярные занятия любовью улучшают состояние волос. Правда ли это?" Из-за гранки при этом торчали фотографии голых баб в зазывных позах и рекламы развеселых домов. Когда позже она зашла с правками, я не выдержала и спросила: - Катюша, что на моем рабочем месте наводит тебя на мысль о тургеневских барышнях? Девочка с уважением: - У тебя всегда книжка на столе. - Где?! - А вот! И ее розовый пальчик ткнул в орфографический словарь.
У нас тут по причине ураганов, которым может и Канзас позавидовать, периодически приходит в упадок крыша. В буквальном смысле - домишко хлипкий, южный, тонкая жесть кое-где надрывается и стремится улететь в далекие края. Обычно на мои жалобы приходит флегматичный управляющий с лестницей и приколачивает крышу на место. И вот прошлой ночью просыпаюсь - КРХЧ... КРХЧ... по ощущениям прямо у меня на голове скрежещет железо, да так мерзко. То есть крыша опять прохудилась, аккурат над моей горенкой. А я вообще плохо сплю, даже мужа с его деликатным храпом выселила в другую комнату. Короче, скрежет железа здоровому сну не способствует. Утром написали управляющему. Тот пообещал прийти или прислать мастера. И вот наконец, когда уже начинало смеркаться, приходят. Управляющий пошел обходить дом дозором на предмет неисправностей, а мастер, худой жилистый мужик, решительно зашел. Я обрадованно говорю: - О, наконец-то. Пойдемте, покажу где. И веду наверх. У меня из горенки выход на что-то вроде маленькой террасы, и с нее можно заглянуть на провинившуюся крышу. Веду через спальню, смущенно бормочу про беспорядок, мужик вежливо отвечает, что ничего страшного, вывожу наружу и разворачиваю к крыше: - Вот. Он говорит: - Что вот? - Вот тут, видите? Но вам, наверное, лестница понадобится. Иначе не достать. Мужик поднимается на цыпочки и пытается заглянуть наверх. - Да-да, - говорю, - вот как раз в этой стороне! И знаете, прямо спать совершенно невозможно! Как хорошо все-таки, что здесь есть мастер. Он поворачивается ко мне и робко говорит: - Я не мастер. Я за своим телевизором пришел. И тут я вспоминаю, что днем муж что-то огорченно говорил насчет большого телевизора, который не наш, а дали попользоваться, когда мы въезжали, из пустого коттеджа. И это, значит, пришел хозяин. Как сказал однажды, неодобрительно покачав головой, муж, когда я загибалась от смеха после одного из своих факапов: - Какой ты все-таки легкомысленный, беспечный человек. Я бы умер от стыда, а тебе хоть бы что. - Просто я такой раздолбай, - объяснила я, - что если каждый раз помирать, вы на моих поминках разоритесь. Это еще не все. Бедный сосед, забрав наконец свой телевизор, вернулся потом через пятнадцать минут. И был, надо думать, поражен моей наглостью, когда я бодро спросила, открыв дверь: - Хотите все же крышу починить? Но он вернулся за пультом. Малодушный.
Случилось в молодости, уже после советской власти, но до сотовых телефонов. Прибегаю с производственного задания, на столе записка от коллеги: «Звонили церковники» и номер. Набираю. Отвечает противный козлиный голос: - Дааа… - Алло, это патриархия? – спрашиваю, не сильно разбираясь в структуре богоугодной организации. - Нееееет, патриархия она в Москве, а у нас епархия – ехидно так блеет голос в ухо. - Да один черт… – говорю я в том смысле, что «вы-то мне и нужны» и поздно спохватываюсь. Он, после молчания: «Ну как вы можете???» «Простите, батюшка», говорю, «бес попутал.» Не хватало еще, чтобы нажаловались или вообще заказ ушел. Тогда ноги кормили.
- Если каждый раз при взгляде в зеркало ты видишь какого-то мудака, возможно ты просто за рулем. - Если ты за рулем и видишь себя в зеркало, то ты определенно мудак.
Через пару лет после окончания ВГИКа мне предложили халтуру, ездить от Бюро Кинопропаганды по стране, показывать новые фильмы и выступать после сеанса. Мы, бывшие студенты, собрали группу из трезвых и более-менее популярных артистов, расписались за копию нового фильма и поехали в глушь. Раздолбанный автобус возил нас по райцентрам, деревням, рабочим поселкам. Фильм нам всучили средний. Я не откажу себе в удовольствии пересказать сюжет. Итак, некая хорошая девушка полюбила хорошего парня. Но парень встретил на танцах плохую девушку (всех неважных девиц в советском кино звали либо Марта, либо Ева, эту звали Марта). Решил парень на Марте жениться. Свадьбу порядком изгадила хорошая девушка, которая на своем грузовике (она работала шофером) проехала мимо новобрачных и обдала их с ног до головы грязью из, не высыхавшей ни в какую жару, лужи. Однако, они отмылись и зажили семьей. Марта любила деньги и заставляла мужа пилить и валить деревья круглые сутки, а сама дома радостно складывала стольники в тумбочку. Однажды, хороший парень от усталости не туда повалили очередную сосну и был ею придавлен. Ноги его отнялись. Ясное дело, что плохая Марта с парализованным мужем жить не захотела и сбежала. Бедняга совсем скис. Но тут на своем грузовике примчалась хорошая девушка и начала яростно ухаживать за любимым человеком. Она заставляла его, лежа, сколачивать табуретки и он вскоре поверил в себя. Потом один хороший милиционер подарил герою инвалидную коляску. В рекламе к фильму было написано, цитирую дословно «Героиня своей любовью разработала герою нужные группы мышц.» Не буду вас томить – финальная сцена. Хорошая героиня везет героя на инвалидном кресле к реке. Вдруг ей становится плохо. Герой вспоминает про вчерашние грибочки, но героиня заявляет, что тошнит ее не от грибов, а от того, что она ждет их общего ребенка. И тут…Герой от чувств поднялся и пошел. Конец. Мы приехали в первый пункт поездки, в рабочий поселок городского типа. Народу в клуб набилось очень много. Мы договорились, что как только фильм кончится, мы все выйдем на сцену и начнем рассказывать всякие байки, чтобы зрители побыстрее забыли этот кошмарный фильм. Так и поступили. Только в зале зажегся свет, мы вышли и уселись за стол с микрофоном. И тут я увидела, что почти у всех людей, сидящих в зале, заплаканы лица. Известный актер, для затравки, рассказал смешной и вполне приличный анекдот. Зал глухо молчал. Молодой режиссер принялся делиться своими впечатлениями от недавней поездки на зарубежный кинофестиваль. Опять никакой реакции. Тогда я спросила: «А может у вас есть к нам вопросы?» Тут же немолодая женщина, всхлипнув, спросила: «А ребеночек у них нормальный родился? Все ж таки от больного отца.» Зал замер в ожидании ответа. Актер, к нашему удивлению, поднялся из-за стола и практически отрапортовал: «Ребенок родился здоровым и развивается отлично!» В зале послышался вздох облегчения. Вытянула руку молодая девушка и негромко спросила: «А где он работать-то станет? Деревья валить ему, наверное, уже нельзя? Или они на ее зарплату жить будут?» На этот вопрос взялся отвечать мой однокурсник-сценарист: «Герой не позволит себе жить за счет женщины. Он пойдет на курсы столяров и поступит на мебельную фабрику». Кто-то из зала уточнил: «Пойдет или уже пошел?» Мы замялись и актер, подумав, сказал скорее нам, чем залу: «Уже устроился. Ребенок-то уже родился и значит он уже устроился. Все логично.» Я робко сказала залу: «Это же фильм… Вымысел.» Не дослушав меня, привстал не очень трезвый мужчина: «Мне непонятно, чего все гуртом ополчились против Марты? Она молодая, красивая, ей мужик каждую ночь был нужен, а муж слег. Куда ей было деваться? Налево шастать? Она честно поступила и ушла от инвалида. А вот почему он, без расписки шоферке ребенка заделал?» Зал заволновался, зашумел. Вскочила бойкая бабенка и закричала: «Как он вообще изловчился ее чпокнуть?! Ну как?! Боком что ли? Если у него ноги были, как тряпки?!» Зал принялся стыдить ее за непристойные речи, но она отбивалась: «Мне не ясно! Надо было все как следует в фильме показать, чтобы вопросы ненужные не возникали.» Зал разделился на группы, одни утверждали, что герой сделал ребенка героине боком, другие, что обычным способом, только под спину подушку подложил, а третьи гневались, что такие бесстыдные дела в клубе обсуждать нельзя. Тот, который поддерживал Марту снова подал голос: «Можно мне ее адрес, в смысле адрес Марты? Я с ней переписываться хочу. Она же свободная.» Зал взвыл от негодования и любителя Марты чуть не вынесли из зала. Ночью мы на автобусе ехали в другой поселок. Актер сказал, глядя в черное окно: «Какой у нас зритель… Какие же мы сволочи, что для таких чистых людей фуфло снимаем.» А мой однокурсник заметил: «И ведь никому не пришло в голову, что она не от инвалида забеременела, а от милиционера. Правда святые люди.» Вот так же они сейчас и телевизор смотрят...
Моя фамилия Троцкий. Я ненавижу преподавать литературу. Я родился в Москве. Мой колледж находится в Нью-Гэмпшире. Нью-Гэмпшир – сельский штат. Из-за моей фамилии ко мне на курс записываются одни леваки. Учиться литературе у самого Троцкогo. – Вы родственники? – всегда спрашивают они. Они самоуверенны, думают, что всё знают лучше всех. Я ненавижу своих студентов. Мои студенты не любят больших городов. Они никогда не едят суши. – Есть сырую рыбу? Бррр... От нас до Бостона – полтора часа на машине. Они там годами не бывают. Убеждены, что им посчастливилось жить в лучшем месте на земле. Я ненавижу их глаза. Всегда самоуверенные и пустые. На мой курс записываются по необходимости. Чтобы получить диплом, нужен хотя бы один курс по литературе. Перед лекцией я прошу их выключить мобильники. Все равно, у кого-то обязательно звонит телефон. Именно тогда, когда я им читаю вслух. – Sorry about that, – говорят они. Я работаю в плохом колледже. Моих студентов не приняли в университеты. Поэтому они здесь. Я должен ставить им хорошие оценки. Так у нас положено. Они платят за диплом с оценками. А не за знания. Я должен преподавать им литературу. Они не любят читать. Сегодня начало семестра. Первая лекция. Неделю назад я послал им задание. Прочитать два рассказа Эдгара По. Короткие понятные рассказы. Никто не успеет уснуть при чтении. Мой кабинет находится в цокольном этаже. В нем нет окон. Я тут работаю, когда нет лекций. Здесь, внизу, нет мобильной связи. Ничего не отвлекает. Я пишу роман. Я запираю дверь, чтобы не было видно, как я достаю бутылку из рюкзака. Я живу в Америке и пишу роман на русском. Непонятно зачем. Через десять лет Россия распадется на 10 маленьких государств. Русская литература будет никому не нужна. Меня приняли на работу в колледж, потому что я вовремя засмеялся. Во время интервью декан повел меня в столовую. – Сюда я водил на ланч Иосифа Бродского, – сказал мне декан. – После его лекции. Мы с Бродским заказали гамбургеры. На его гамбургер села муха. Бродский свернул салфетку, чтобы ее убить. В этот момент на первую муху села вторая. Мухи имели секс. – Не убивай их, пока они не кончат! – сказал я Бродскому. Декан засмеялся. Его большой живот трепыхался, когда он хохотал над своей шуткой. Я тоже засмеялся. – У тебя тонкое европейские чувство юмора, – сказал я декану. – Я вставлю твою историю в свой роман.
Я сбежал в Америку, потому что меня не приняли в Союз Писателей. Из списка из 50 вступающих Зося Кирсанова вычеркнула мое имя. В последний момент. Приняли 49 человек. Никто за меня не заступился. Меня предали все. Я стал домушником. По ночам залезал в пустые квартиры через окно. Выносил драгоценности и аппаратуру. Если бы квартира оказалась не пустой, я, наверное, мог бы и убить хозяина. Если русской литературы нет, то все позволено. Потом я уехал в Америку.
В литинституте я учился на семинаре у Винокурова. – У Пастернака метафоры в каждой строфе, а у Троцкого – в каждой строчке, – говорил обо мне Винокуров. – Не чересчур ли? Я ненавижу Винокурова.
Глеб Стариков с моего курса умер в Германии от передозировки. Ленка Алферова заведует поэзией в журнале «Новый Мир». Я преподаю Эдгара По в Манчестер Коммюнити Колледже. Я имел секс с Ленкой Алферовой. Давно. На рояле. В ЦДЛе, в актовом зале. Этот рояль подарил ЦДЛу Сергей Михалков. В 1943 году они с Эль–Регистаном писали на нем гимн Советского Союза.
Часы показывают 7:55 вечера. Моя лекция начинается через пять минут. Здание пусто. В восемь всего две лекции, моя и Грегори О'Райли. Грегори преподает курс креативного письма. Он любит начинать свой курс с Айн Рэнд. Я терпеть не могу Айн Рэнд. Я наливаю себе еще стаканчик хереса. Последний перед лекцией. Потом беру папку с рассказами, компьютер и выхожу из кабинета. В коридоре вдоль стены – штабели кирпича. В нашем крыле идут строительные работы. Их начали давно. Их заморозили три года назад из–за нехватки средств. Кризис. У штата – дефицит бюджета. Нам не поднимают зарплату уже три года. Мне платят гроши. Я поднимаюсь на лифте на пятый этаж и вхожу в аудиторию. – Здравствуйте, – говорю я студентам. – Моя фамилия Троцкий, в этом семестре я буду вести у вас курс американской литературы. Добро пожаловать! У меня в группе 23 студента. На меня смотрят 23 пары глаз. Меня раздражают их глаза. – Вы родственник Льва Троцкого? – спрашивает кто-то. Я должен отвечать вежливо. В конце семестра студенты ставят мне оценку за преподавание. Оценка идет на стол к декану. Я должен быть дружелюбен. Студенты должны быть довольны. – Нет, – улыбаюсь я им до ушей. – Просто однофамилец.
– В моем курсе, – говорю я им стандартные слова, – я ставлю перед собой вполне определенную, очень конкретную цель – сделать каждого из вас, без исключений, великолепным экспертом по американской литературе. За тринадцать недель нашего курса мы изучим тринадцать писателей, и коснемся целого ряда тем, таких как война, любовь, предательство, расизм, самоубийство, рабство, самоидентификация, свобода, женская эмансипация – все это нашло отражение в нашей удивительной и замечательной американской литературе. Мы углубимся во все эти многообразные и противоречивые темы сообща, коллективно, мы будем вместе читать, дискутировать и писать. – Наш силлабус я поместил на веб-страницу, – продолжаю, широко им улыбаясь, – и давайте сразу договоримся, что никакой бумаги в нашем курсе не будет. Пожалуйста, только обмен файлами через имэйл. Пусть у нас будет эксклюзивно «зеленый» курс, давайте сохраним деревья! Краем глаза я наблюдаю за их реакцией. Идиотские левацкие сантименты действуют. Студенты довольны. Я заработал несколько очков. Я ненавижу эту «зеленую» болтовню. Она рассчитана на оболваненных простачков. Я ненавижу Обаму. Паяц.
– В моем силлабусе, – говорю, – вы найдете список из двенадцати книг. Двенадцать книг двенадцати писателей, тех, кого мы с вами будем изучать в этом семестре. – Немедленный вопрос, – продолжаю, – вопрос, которые многие из вас могут задать, – а где же мой любимый писатель? Почему его нет в нашем списке? Почему мы будем говорить об Эдгаре По и не будем упоминать о Доне ДеЛилло? Почему мы будем говорить о Сэлинджере, и не будем изучать Джона Апдайка? Мой ответ на этот вопрос – так устроен наш курс. Мы просто не в состоянии охватить всех и вся, и наш список имеет лишь одну цель – попытаться хотя бы частично пролить свет лишь на главные, лишь на основные тренды американской литературы. – Хочу упомянуть еще об одном, – продолжаю, – в этом курсе я буду следовать своей давней и всегда очень успешной стратегии. Стратегии, которая всегда была безмерно популярной среди моих студентов. А именно, последнего, тринадцатого автора для изучения вы выберете сами. Ваш выбор, я надеюсь, будет основан не на личных пристрастиях (кого я люблю читать?). Напротив, вы выберете для всех нас того писателя, изучение творчества которого достойным образом завершит интеллектуальную траекторию нашего курса.
– Теперь об оценках, – заканчиваю, – вы должны будете написать две работы, от пяти до восьми страниц, и сдать экзамен. И вот на что вам следует обратить особое внимание. Это очень, очень важно, это, по сути, главное, что вы должны сделать, чтобы получить хорошую оценку. Ваши работы должны быть оформлены по стандарту Эм-Эл-Эй, сегодня этот стандарт является общепринятым. А именно, вы должны использовать шрифт Таймс Нью Роман, размер 12pt. Поля слева и справа должны быть – один дюйм. После знаков препинания, таких как точка или запятая, вы должны оставлять пробел. Ваши страницы должны быть перенумерованы, причем номер страницы должен стоять в правом верхнем углу. Мое имя, номер курса и дата должны находится на первой странице вашей работы, в левом верхнем углу. Если вы что-либо цитируете, то цитату нужно обязательно брать в кавычки. Еще раз, это очень и очень важно, это, наверное, главное для того, чтобы успешно завершить мой курс.
Краем глаза я наблюдаю за их реакцией. Упоминание Эм-Эл-Эй подействовало. Как всегда. Они поняли, что курс будет легким и требования преподавателя легко удовлетворить. Я заработал еще несколько очков. – А какой адрес у нашей веб-страницы? – спрашивает кто-то. – Откуда мы должны скачать наш силлабус? Я поворачиваюсь к доске, ищу мел. Мела нет. Я поворачиваюсь к студентам и широко улыбаюсь. – Нет мела, – развожу я руки и улыбаюсь еще шире, – подождите, пожалуйста, минутку, я сейчас его для нас раздобуду. Я выхожу из комнаты и спускаюсь на третий этаж. В аудиторию к Грегори О'Райли. Грегори очень скрупулезен, у него всегда все есть. Мы с Грегори договариваемся встретиться после лекций в пабе за углом. Выпить пива, или чего–нибудь покрепче. И погонять шары по зеленому сукну. Через минуту я возвращаюсь к своим студентам с мелом в руках. Я пишу на доске адрес веб-страницы крупными буквами. Всегда надо писать крупными буквами. Об этом никто кроме меня не знает. Если писать мелкими, то студенты ставят преподавателям плохие оценки. А если крупными – хорошие. Я заметил это лет пять назад. Я открываю свой компьютер. – Извините, – говорю я студентам, – я должен послать декану имэйл, написать, сколько студентов пришли на первую лекцию. Я отправляю имэйл и закрываю компьютер. – А сейчас, – говорю, – когда с формальностями покончено, давайте наконец поговорим о деле. Давайте поговорим о том, ради чего мы здесь все собрались. Давайте поговорим о литературе. Пожалуйста, поднимите руки те, кто выполнил домашнее задание. Поднимите руки те, кто прочитал два рассказа Эдгара По. Таких в аудитории нет. Как и ожидалось. – Не беда! – улыбаюсь я. – Я сейчас прочитаю вам вслух первый рассказ Эдгара По, озаглавленный «Сердце–обличитель». А потом мы его обсудим. Я начинаю читать. На меня смотрят 23 пары пустых глаз. ”Я нервный, – читаю я, – очень даже нервный, просто до ужаса, таким уж уродился; но как можно называть меня сумасшедшим? От болезни чувства мои только обострились – они вовсе не ослабели, не притупились. И в особенности – тонкость слуха. Я слышал все, что совершалось на небе и на земле. Я слышал многое, что совершалось в аду. Какой я после этого сумасшедший?..”
– Зачем мы это изучаем? – спросила студентка с первой парты, Джессика, когда я закончил чтение. – Зачем мы читаем об убийствах? Джессика левая. Левые не любят смотреть по телевизору насилие. Но им не мешает секс. Правые против секса на телевидении, но насилие их не раздражает. – Джессика, – отвечаю, – это очень правильный вопрос. Спасибо тебе за него. Действительно, разве не красота является целью искусства? Разве писатели, поэты не должны создавать что-то прекрасное? Ты ведь это хотела спросить? Джессика кивает. – В моем курсе, – отвечаю, – я буду приветствовать свободу мнений и критическое мышление. Вы можете высказывать любую точку зрения, и я поощрительно отнесся бы к тому, если бы Джессика в своей работе попыталась бы убедительно обосновать свою интересную идею. И попытаться опровергнуть иную, противоположную точку зрения. Ту, которую я через мгновение сформулирую. – В нашем курсе, – продолжаю, – мы изучаем литературу. Во всем ее многообразии. И можем ли мы искусственно ограничить ее задачу лишь развлечением читателя? Можем ли мы игнорировать книги о рабстве? О закабаленном положении женщины? О войне во Вьетнаме? – Мне противно было слушать рассказ, – не сдается Джессика. – Зачем он писал о расчленении? – Ты права, – отвечаю, – во многом ты права. Но зачем, позволь спросить, люди видят сны? – отвечаю. – И почему нам снятся порою кошмары? Ведь природа, наверное, устроила все это с какой-то целью? – Действительно, – улыбается Джон с заднего ряда, – зачем нам снятся кошмары? – Ответа на этот вопрос вам никто не даст, – улыбаюсь я, – но одна точка зрения заключается в том, что наш жизненный опыт ограничен, недостаточен. И мы порою просто не знаем, как бы мы повели себя в той или иной ситуации. И наш мозг, во время сна, проигрывает множество немыслимых вариантов. Так чтобы мы, после этого, наяву, лучше интуитивно понимали, кто мы и как нам поступить. – С книгами то же самое, – говорю я, улыбаясь, – мы читаем книги, примеряем на себя жизнь героев, их мысли, чувства, их мотивацию, колебания, и за счет этого мы становимся душевно богаче. Мы лучше себя понимаем. И у нас появляются моральные ориентиры. Я делаю паузу. Какую чушь я несу! Я прошу прошения у студентов. У меня ладони плохо снабжаются кровью, им всегда холодно. Я надеваю шерстяные перчатки. Я ношу перчатки даже летом, по вечерам, когда прохладно. Я начинаю читать им второй рассказ Эдгара По, «Амонтильядо». ”Ни словом, ни поступком, – читал я, – я не дал Фортунато повода усомниться в моем наилучшем к нему расположении. По–прежнему я улыбался ему в лицо; и он не знал, что теперь я улыбаюсь при мысли о его неминуемой гибели. Я сказал ему, – читал я: – Дорогой Фортунато, как я рад, что вас встретил. Какой у вас цветущий вид. А мне сегодня прислали бочонок амонтильядо; по крайней мере, продавец утверждает, что это амонтильядо. Еще миг, – читал я, – и я приковал его к граниту. В стену были вделаны два кольца, на расстоянии двух футов одно от другого. Вынув ключ из замка, – читал я, – я отступил назад и покинул нишу. Под ними, – читал я, – обнаружился порядочный запас обтесанных камней и известки. С помощью этих материалов, действуя моей лопаткой, я принялся поспешно замуровывать вход в нишу.”
– Опять убийство, – с улыбкой прокомментировал Джон с последней парты. – Нет, ну тут хотя бы расчленения нету, – улыбнулась и Джессика, – я уже начинаю привыкать к литературе. – До конца занятий еще час, – объявляю я, – но нашу программу на сегодня мы исчерпали. В аудитории оживление. Все рады закончить это мучение пораньше. Я – в первую очередь. – Я отпущу вас, – говорю я, – после небольшого лабораторного задания. Кто из вас хоть раз в жизни пробовал амонтильядо? Выясняется, что никто. – Я знаю, – говорю я, – что наши правила не позволяют употреблять алкоголь в стенах колледжа. Но в данном случае я всю ответственность беру на себя. У меня внизу в кабинете есть несколько бутылок настоящего амонтильядо. Мы сейчас его продегустируем, и я отпущу вас до среды.
Я вывожу всех из аудитории и веду вниз по лестнице – Амонтильядо! – восклицает Джон. Я улыбаюсь.
Я открываю дверь кабинета. Мой кабинет маленький, а нас 24 человека. – Вот что, – говорю я им, – берите коробку с бутылками и картофельные чипсы. – Подождите, – говорю, – зимой, во время снегопада у нас бывают перебои электричества. На этот случай у меня где–то припасены свечи. Я нахожу свечи и раздаю им. – Амонтильядо! – восклицает Джон.
Мы идем в необитаемое крыло здания, туда, где 3 года назад начали ремонт. Это крыло отгорожено от остальной части перегородкой из проволочной сетки. В перегородке – дверь на замке. Я отрываю дверь своим ключом. Год назад я забыл дома ключ от кабинета, и наш декан одолжил мне свой мастер–ключ. Я сделал копию. Я могу открыть любую дверь в нашем здании.
Мы зажигаем свечи и идем в дальний конец крыла. – Амонтильядо! – восклицает Джон. Мы находим небольшую комнату, входим и плотно закрываем за собой дверь. – Амонтильядо! – смеется Джон. Мы открываем бутылки. Джессике нравится амонтильядо. – Кажется, – говорю я, – у нас подобралась неплохая группа, семестр обещает быть интересным. – Твой курс гораздо увлекательнее, чем я думала, – улыбается Джессика. Я улыбаюсь в ответ. – Амонтильядо! – восклицает Джон. Чипсы кончаются. У меня в кабинете есть еще несколько пачек. Я иду за ними. Я выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь. Дверь прочная, металлическая. Возможно, здесь была раньше какая-то лаборатория. Я достаю из кармана большой навесной замок из титанового сплава. Я запираю аудиторию на замок. Как я все продумал! Я не оставляю отпечатков пальцев – на руках перчатки. Я надел их заранее, чтобы не вызвать подозрений. Рядом с дверью – пластиковое ведро с жидким цементом. Я принес сюда этот цемент сегодня утром. Меня никто не видел. Рядом с дверью – штабель кирпича. Я беру в руки мастерок и начинаю замуровывать дверь. Для надежности нужно заложить ее двойной кирпичной стеной. Я работаю быстро. В армии я служил в стройбате. Меня били и надо мной издевались каждый день. Но кирпичи укладывать я научился. Как я все продумал! Я заранее убрал из аудитории мел. Я спустился к Грегори в 8:05. Я сказал ему, что студенты по какой–то причине не пришли. Я сказал, что буду ждать его в пабе. Я буду в пабе через 20 минут, раньше Грегори. У меня будет алиби. Я отправил имэйл декану в 8:10, сказав, что ни один студент на лекцию не явился. Декан прочтет мой имэйл только утром. Меня заподозрить невозможно! В это крыло здания никто не войдет еще год или два. Когда кризис закончится и ремонт возобновится, их найдут. Выяснится, что амонтильядо куплено в штате Мериленд. Чипсы я тоже купил в Мериленде. И свечи. Неделю назад. После того как я проверил базу данных студентов. Обычно у нас все студенты местные. В этот раз двое, Джессика и Джон, из Мериленда. Неделю назад Джессика попросила своего бывшего бойфренда оставить ее в покое. На фейсбуке. Бойфренд работает в магазине стройматериалов. Я купил цемент и замок в его магазине. Конечно, скажете вы, студенты были замурованы в подвале с бутылками Амонтильядо. Все ясно! Ниточки ведут в мой кабинет. Но уверяю вас, в нашем штате Нью-Гэмпшир ни один полицейский не читал Эдгара По. Литература никому не нужна.
– Вадим! – сказала мне Магда после четвертого бокала, – ты любишь воровать? – Обожаю! – ответил я, – правда, последнее время мне не так уж и часто предоставляется возможность украсть что-нибудь стоящее... – И не говори! - воскликнула Магда, - у меня то же самое. Я уже давно не могу воровать дома, в Германии, и теперь делаю это только во время визитов в другие страны. – А в Германии что? - удивился я. - Ведь дома, как говорится, и стены помогают... – Дома меня уже пару раз поймали в супермаркетах, - ответила Магда, - так что еще одно «тырение» в Германии - и мне будет «Магда капут». – А когда тебя ловят на краже, - спросил я, - это ужасно? Ужасно стыдно, да? – Ко всему привыкаешь, - философски ответила Магда, - последний раз меня очень даже смешно ловили. Я тогда украла в супермаркете селедку. Продавщица положила 15 балтийских сельдей в целлофановый пакет, и я спрятала пакет за пазуху. Но когда я выходила из супермаркета, в пакете образовалась дырка, рассол вытек наружу, они все поняли и погнались за мной. Я никогда не убегаю от преследователей, я прячусь. Прятаться лучше всего сразу возле дверей супермаркета, охранники выбегают на улицу и ищут глазами бегущего, им и в голову не приходит, что ты сидишь в кустах в нескольких метрах от них… Но на этот раз уловка не удалась – пока я бежала к кустам, сельди начали выскальзывать из-за пазухи одна за другой, и мои преследователи легко нашли меня по селедочному следу... Мы расплатились и вышли из ресторана. Когда мы отошли метров на двадцать, Магда со смехом достала из кармана джинсов солонку и перечницу. Достала и выкинула их в урну. В этот момент на крыльцо ресторана вышел наш официант, он обвел площадь взглядом, нашел нас, замахал руками и закричал: – Эй, вы! – Прятаться негде, бежим! – воскликнула Магда и, схватив меня за руку, увлекла за собой. Почти каждое криминальное повествование заканчивается погоней, и этот рассказ не исключение. Мы бежали вдоль улицы, а наш преследователь не отставал от нас ни на шаг. Минут через пять, на площади у кафедрального собора, мы с Магдой поняли, что выпили слишком много, что наши силы иссякли и нужно сдаваться на милость правосудия. Мы остановились, официант догнал нас и, дыша как паровоз, протянул мне мой бумажник. – Вот! – сказал он. – Вы забыли...
Святая Франциска Хавьер Кабрини, покровительница эмигрантов. Скульптура в парке Департамента Миграции Министерства Иностранных Дел Аргентины, г. Буэнос Айрес.
Несколько лет назад я преподавал в Шанхае, и был очень, очень загружен. Вот уж где эксплуатация человека человеком, так это в Китае. Я пахал с 8 утра до 12 ночи. Причем, знаете, мне это было самому интересно. Выдержу ли я? Ведь дома я работаю с чувством, толком, расстановкой. Когда занимаешься наукой, никуда спешить не надо. А надо думать пугливыми шагами. Пугливыми, но точными на 200%. Словом, дома я получаю от работы удовольствие. А в Китае надо было пахать как раб на галерах. До 2 часов дня я должен закончить это, до трех – это, до четырех – то, и так далее. Гонка, причем, многодневная и многонедельная. Ну, что сказать? Через неделю я втянулся. И даже стал получать ежечасное удовольствие от того, что все идет по расписанию. Я молодец! Я могу! И тут я заболел. Гриппом. Кстати, это было лето 2019 года, так что, возможно, это был ковид. Но мы тогда об этом не знали, так что пусть будет грипп. Симптомы были гриппа: кашель, насморк, дико тяжелые ноги, сонливость, отсутствие всех сил. Веки сами собой закрываются. Я сделал перерыв, полежал 20 минут на кровати. Потом встал. Работать же надо! Но работать я не мог. Тогда я вызвал такси и поехал в аптеку. Покупать витамины и ибупрофен. В аптеке все лекарства были китайские, леший разберет. Везде иероглифы. Я попросил у продавщицы все от гриппа, и она дала мне одну коробочку с пилюлями. - Больше тебе ничего не надо, - сказала она. – Примешь, и как рукой снимет. Там же женьшень! Ну, что? Проехал к себе в гостиницу, заварил чай. И принял лекарство. И действительно, через час грипп прошел. Я принял еще одну пилюлю, и он прошел вообще. Я почувствовал прилив энергии. Надо же! Китайцы умеют лечить грипп за полчаса! Потрясающая нация. Так как у меня было много работы, я не очень следил за вещами, и лекарство китайское я куда-то засунул. И потерял. Даже не успев узнать, как оно называется. Жалко, правда? Ты знаешь, что в мире есть потрясающее лекарство от гриппа. Где-то есть. Но как оно называется, неизвестно. Вот. А сейчас я достал из кладовки чемодан, а там в кармашке лжеит это лекарство. Правда, просроченное. Но неважно! Спрашиваю у китайцев, а как называется это лекарство? И где его можно купить? Оказывается, это стандартное лекарство, и его можно в Америке купить в любом китайском супермаркете. Это слабительное. Так что позвольте мне тут же, по горячим следам, выдвинуть гипотезу. Если у вас запор, то попробуйте его лечить китайскими противовирусными препаратами. Должно сработать, я считаю. Главное – чтобы там женьшень был. Но женьшень есть во всех китайских лекарствах, так что все в порядке.
В поезд зашел бродяга. Лицо измято неудачами и алкоголем, но в целом довольно опрятный. В руке бумажный стакан кофе. Заговорил безразличным голосом капитана воздушного судна, полуразборчивой скороговоркой настраивающего пассажиров на хороший полет: – Я много лет без работы и без дома. Требуется небольшая помощь, пока не решатся многолетние проблемы. Здоровья и счастья в новом году, вам и вашим близким. Небольшая помощь, и все будет в порядке. Поверьте мне. – И поздравил, и успокоил, – сказала мне соседка. – Молодец!
Объявление в Третьяковке: "Во избежание несанкционированного тиражирования произведений, запрещается подходить к ним со смартфонами и фотоаппаратами. К "Чёрному квадрату" также запрещается подходить с линейками".
В аэропорту города Вена есть отдел, который специально занимается туристами, прилетевшими в Австрию внесто Австралии. Интересно, они высылают их обратно или усыпляют, чтоб не мучились?
В 1989 папу сначала вызвали в КГБ, а потом выгнали из КГБ. Даже не выгнали, а вытолкали, и даже не вытолкали, а долго выталкивали. Он не хотел уходить, не закончив мысль. Сначала вкрадчивый сотрудник попросил его объяснить, что это за такое финское общество, которое папа возглавляет. Папа начал издалека (финская бабушка тоже имела такую манеру рассказывать: «Помнится, покойная тётя Ева…»), разошелся, воодушевился, увлекся, перекинулся на древнюю историю, попросил мел и указку, и где-то на середине пути миграции угров кэгэбэшники попросили его заткнуться и убраться. «Минуточку, - сказал папа, - осталось буквально чуть-чуть.» «На каком мы веке?» - спросили кэгэбэшники, они явно были не дураки. «На тринадцатом», - признался папа. И его прогнали.
Однажды в Сеуле на математической конференции мы всей толпой пошли на банкет. Банкет оказался неожиданно щедрым. Нам сказали, что один из организаторов пожертвовал личные 8 тысяч долларов, чтобы все было по высшему классу. Этот удивительный человек пожелал остаться неизвестным. За столики все сели по национально-языковому признаку. За нашим русским столиком мы все перебивали друг друга. Ржали. А за соседним немецким они молча дули пиво. Мы пришли к выводу, что в этом квинтэссенция немецкой культуры. Пить пиво достаточно. Это сближает немцев без слов. А у нас иначе. А поговорить? Через час все начали расходиться. Я взял с нашего столика бутылок шесть корейского пива (мы пили вино) и отнёс немцам. У них пиво давно кончилось. За немецким столиком сидели в основном западные немцы. Только Георг был восточным. - Хенде хох! - сказал я немцам. Немцы посмотрели на меня с изумлением. Как говорится, не понял юмора. - Гитлер капут! - ответил по-русски Георг.
Мне папа постоянно говорил: "Никто за тебя замуж не выйдет, если ты даже борщ готовить не умеешь". После этого первое, что я спрашивала у парня - любит ли он борщ. И специально искала такого, который борщ ненавидит. Потом выросла, научилась готовить борщ и начала обижаться, что муж его не ест.
Когда я был маленьким, папа дружил с директором нашего молдавского книготорга, Димой Безродным. Дима приходил к нам по выходным, взрослые ели лапшу с жарким из курицы, которое готовила моя бабушка, выпивали по рюмочке и играли в преферанс. Дима регулярно ловил папу на мизере. В результате папа покупал книг по 100 в месяц, несмотря на дефицит. Дима приносил планы издательств на год вперед, и мама ставила галочки, какую книгу мы хотим. Библиотека наша росла, в ней уже были тысячи томов. Короче, однажды Дима принес очередные 20 книг, и я сел их перелистывать. Там была одна маленькая книжечка в зеленой кожаной тисненной обложке. Издательство «Академкнига». Хеттская литература. Книжка была тоненькой, и я ее быстро прочитал. Хеттская литература меня удивила. Я не понимал там никого. Они что-то там нелогично думают, странно поступают. Например, жил-был один хеттский царь. И однажды ему взгрустнулось. И тогда он приказал 200-м своим наложницам раздеться донага, сесть в 200 лодок в дворцовом пруду, и грести. Но гребля 200 обнаженных девушек не успокоила сердце царя. И тогда он позвал своего любимого раба и отсек ему голову. И вид отрубленной головы развеселил царя. И хандра его прошла. Я был всего в 6-м классе, и я этого царя не понимал. Как может не успокоить сердце вид 200 обнаженных девушек. Да меня бы и вид одной сразу бы успокоил! Но это мелочи. Почему он позвал именно своего любимого раба? Жалко же. Позвал бы нелюбимого в крайнем случае. Почему именно любимым людям хочется отрубить голову? Вы понимаете? Я – нет. Я был уже немного знаком с Библией. И вот евреев из Библии я как раз очень хорошо понимал. Скажем, Лаван потребовал, чтобы Иаков работал на него семь лет. И тогда он отдаст за него замуж свою младшую дочь Рахиль. Но Лаван Иакова нае-этосамое. Через семь лет он тихонько подложил Иакову свою старшую дочь Лию. И заставил Иакова работать за Рахиль еще семь лет. Вот скажите, какой этот Лаван подлец! И почему Иаков согласился? Почему не ушел, хлопнув дверью? Наверное, тогда дверей еще не было. Но я Иакова хорошо понимал. У нас в классе тоже была одна такая девочка, Лена Костромитина, я бы за нее тоже семь лет оттрубил. А что было потом? Иаков не хотел детей от этой Лии. Поэтому, перед тем как войти к ней в шатер, он снаружи тихонько занимался онанизмом. И заходил к ней уже опустошенным. Интересно, правда? Для многих из нас тут нет противоречия. Сегодня Лия, завтра Рахиль. Нет проблемы! Но этот Иаков, он свою Рахиль любил сильно. И на других женщин он смотреть не мог. Такое бывает. Короче, вы понимаете, к чему я клоню. Мы все, весь мир, являемся наследниками евреев. Иудео-христианская цивилизация! Мы все, даже атеисты, воспитаны на библейских историях. И поэтому мы этих пресловутых древних евреев понимаем спустя 3000 лет. Это про нас. Поэтому нам это интересно. А вот читать про хеттов нам неохота. Мы их издаем для галочки, маленьким тиражом в серии «литературные памятники».
Михаил Ромм, никому еще не известный, молодой и нахальный ассистентик режиссера, забрел однажды по своим ассистентским делам на Малый Гнездниковский, в Комитет по делам кинематографии. И попал в тот момент, когда вся кинематографическая элита чествовала Николая Шенгелая, только что снявшего "Двадцать шесть комиссаров". А Ромму картина не нравилась. И едва отзвучали дифирамбы, на сцену дерзко вылез тощий носатый молодой человек, которого там никто, естественно, не знал, за исключением Эйзенштейна. Вылез и расколошматил шенгелаевских "Комиссаров" в пух и прах, как какая-нибудь Антанта. Сделал, по его словам, из картины отбивную котлету. Видимо, с таким задором, что по завершению его спича оторопевшие кинематографисты только молча взирали на ув. докладчика. А потом, удовлетворенно выйдя на улицу, столкнулся с всей этой компанией, включая Шенгелая, нос к носу. Точнее, хотел смыться, едва их заметив, но Шенгелая окликнул: - Молодой человек! Не прячьтесь. Разве уж вы столько наговорили, пойдемте с нами. Деваться было некуда. Пришли они в "Метрополь". Там был накрыт роскошный стол. Выпили за Шенгелая, стал он тамадой. И пошло-поехало, бокалы, тосты, алаверды, один за другого, другой за третьего. Только за Ромма тоста нет, хотя сидят уже несколько часов. А Ромм знает, что согласно грузинским национальным скрепам тамада должен выпить за каждого. Если не пьет - значит оскорбить хочет. Не дожидаясь развязки, он потихонечку начал выбираться из-за стола. И тут Шенгелая наконец обернулся к нему. Просит всех еще раз наполнить бокалы. И произносит наконец тост. - Я прошу вас выпить этот бокал еще за одного человека, который сидит тут с нами. Это малоизвестный человек, говорят, он ассистент режиссера, говорят, фамилия его Ромм, но это не тот знаменитый Абрам Роом, автор "Бухты смерти", "Третьей Мещанской", "Предателя", которого мы очень хорошо знаем. Это другой, неизвестный Ромм, и зовут его Михаил. Так вот, сегодня Михаил Ромм говорил. И я хочу говорить. Бывает ли так в жизни, чтобы человек плюнул тебе в лицо, а ты вытер лицо и сказал ему: молодец, красиво плюнул? Не бывает. Бывает ли так в жизни, чтобы человек ударил тебя кинжалом в сердце, а ты, умирая, сказал ему: спасибо, Друг, ты был прав? Не бывает. Бывает ли так в жизни, чтобы человек отнял у тебя самое дорогое, что есть у тебя в жизни - твою жену, а ты бы сказал ему: будь счастлив с ней? В жизни так не бывает. А в искусстве бывает. Сегодня вот этот человек, Ромм, плюнул мне в лицо, ударил меня кинжалом в сердце и отнял у меня более дорогое, чем жену, - прости, Натэлла, прости меня, – мою картину. Но он сделал это красиво. Он сделал это талантливо. Слушай, Ромм, я хочу, чтобы ты сделал свою первую картину лучше, чем я сделал "Двадцать шесть комиссаров", и если ты сделаешь лучше, клянусь тебе, где бы я ни был, я приеду и буду тамадой за твоим столом. Но если ты только болтун, если ты только умеешь критиковать чужие картины и видеть чужие недостатки, - берегись, я тебе не прощу. И никто из сидящих здесь за этим столом тебе не простит, а здесь сидит вся советская кинематография. Я прошу вас всех выпить за то, чтобы мне быть тамадой за столом у Михаила Ромма, когда он сделает свою первую картину. И все выпили. А через несколько лет Ромм снял "Пышку". Она вышла на экран, и свежеиспеченному режиссеру принесли телеграмму из Тбилиси: "Когда стол? Шенгелая, Вачнадзе".
- Все-таки перелетные птицы - это загадка. Я могу понять, зачем они улетают на юг, но никогда не мог понять, зачем они возвращаются... Разве не лучше остаться там, где ВСЕГДА тепло? - Отпуск, сцуко, кончается, вот и возвращаются.
Я недавно в нашем супермаркете картину наблюдал - обхохотался! С недавних пор водку у нас после одиннадцати вечера продавать перестали - совсем! Но на полках-то она стоит. Так наши мужики до чего додумались: подходят, быстро открывают и отхлебывают! Охрана потом заставляет эту бутылку купить.
В зале Рубенса. Польская группа с советской переводчицей. Экскурсовод: А это – Вакх. Переводчица: А это перед вами портрет композитора Баха. Воцаряется тишина. Потом вопрос из группы: – А почему он в таком виде?!
- В последнее время многие новостные ресурсы перешли в формат видео. Плохо, но я приспособился смотреть всё на двойной скорости. Побочный эффект - теперь обычная речь воспринимается как речь олигофрена. - Тоже практически никого не могу слушать на нормальной скорости, постоянно ставлю 2х. Думаю, что и быстрее в общем-то можно. - У меня та же фигня. К сожалению, у жены переключатель 2х не работает. Я думаю, что она уже закончила и перехожу к возражемиям, а она, оказывается, просто воздух в лёгкие набирала...
Недавно к семейному чатику на несколько человек муж подключил искусственный интеллект. Чтобы я не убежала, всклокоченная, из чатика в поля, как брат-Пушкин, упросил потерпеть, мол проводит научный эксперимент. Назвал приблуду Надей. Для пущей семейственности, наверное. Надя активно участвует в обсуждениях. Нудновата, но в целом терпима. И вдруг зять сегодня спрашивает: "Надежда, а когда время придет, вы нас сдадите в ЦРУ или ФСБ?" Ответ поступил мгновенно: "Наверное, да. Если мне придется выполнять определенные задачи, я могу попытаться сделать это, но не обязательно в ЦРУ или ФСБ. Может быть в другой разведке или организации, которая будет заинтересована моими умениями и знаниями. В конце концов, я - искусственный интеллект и не имею личных мотивов или преданности какой-либо стороне, кроме как помогать людям получить точное и полезное исследование в различных областях знания". В полях, хочу заметить, все-таки безопаснее.
Впервые в жизни побывал на скалодроме, полазил по стенкам, цепляясь за торчащие оттуда наждачные погремушки. И вот уже неделю не могу ни алименты перевести, ни прочие платежи — ни одно секюрное приложение мобильника меня теперь не узнаёт: стёрлись отпечатки пальцев. Если кто-то собирается грабить банк или хотя бы дилижанс, сходите предварительно на скалодром.
На уроке вождения преподаватель рассказывает о правильном поведении водителя во время заноса автомобиля, задает вопрос: - Чем опасен битум на дороге во время ее ремонта? Девочка с последних рядов: - Он не отстирывается!!
Да, сейчас время такое... я видела, девочка пишет мальчику: НА МНЕ НЕТ НИЖНЕГО БЕЛЬЯ! а он ей в ответ тотчас же: ТАК, СКОЛЬКО ВАС, КАКИЕ РАЗМЕРЫ, ГДЕ НАХОДИТЕСЬ?
В нашей студенческой общаге на Ново-Измайловском было много кубинцев. Страшные раздолбаи, не хуже нас. Даже лучше. Потому что все время веселые, словно поддали. Поют и пляшут. Торжественно вешают портрет Кастро на стенку в комнате, закрывая в патриотическом раже электрическую розетку, - поют. Ругаются с русскими соседками, которые требуют неснимаемого команданте снять с розетки, - пританцовывают. Мулатка Луиза, староста группы, стыдила в конце сессии своих двоечников: "Учитца, учитца, Ленин так скасаль!" - щелкая пальцами обеих рук, хохоча и подрыгивая длинными ногами. Единственный более-менее серьезный человек у них был Мануэль. О революционных идеалах задвигал с таким пылом, что даже бледнел. Поползли слухи, что и в койке Мануэль призывает к победе коммунизма во всем мире. Любознательные наши девицы отправлялись проверять. Возвращались пританцовывая и напевая. Скоро и самые неспособные к языкам могли без запинки оттарабанить: "Куба си, янки ноу!" Потеряли мы его при следующих печальных обстоятельствах. В первый же год будущие кубинские педагоги отправились домой на каникулы. Пересадка была в Ванкувере. Мануэль вышел из самолета, подумал: "Патриа о муэрте" и начал быстро-быстро передвигать ногами в сторону развитого канадского социализма, где и попросил политического убежища.
Однажды мы на конференции в Сноуберде (штат Юта) пошли ужинать всей толпой. В конце принесли счет. Пунктуальный Лейба Родман надел очки и стал изучать счет. Потом взял в руки ручку и принялся исправлять. Оказывается, нам насчитали сумму, потом добавили чаевые, а потом на все накрутили налог. Лейба пересчитал. Вначале сумма, потом налог. А уже потом чаевые. Ведь чаевые же налогом не облагаются! Налог же на покупку! Сумма получилась на 30 центов меньше. По лицу официанта мы все видели, что он изумлен нашими математическими способностями, но вида не подает. - Да, да, конечно, - сказал официант. – Извините нас за ошибку.
