A la guerre comme a la guerre
В юности я крепко злоупотреблял спиртным. Как и многие мои товарищи и сверстники. И вот вышел мюзикл "Три мушкетёра". Который, на мой взгляд, имеет отношение к удивительному роману Дюма примерно такое же отношение, как, скажем, портвейн креплёный плодово-ягодный "три семёрки" к какому-нибудь Appelation d’origine controlee отличного винтажа. Но блеющий голос "усеков", исполняющий эти песенки, звучал тогда буквально отовсюду, в том числе, как говорится, и из включённого утюга, так что поневоле постепенно забуривался в моцк. Соответственно, все пьяные, дойдя до определённой кондиции отупения, начинали вдруг козлообразно выводить рулады про "пора-пора-порадуемся" или про окровавленного друга, которым ни в коем случае не следует звать мерзавца и лжеца.
Извините, неизбежное предисловие затянулось. Сам же эпизод, ради которого я это написал, может быть изложен намного короче. Прямо-таки телеграфным стилем.
Итак, на одной из пьянок моему приятелю стало худо, и его стало мучительно и долго тошнить. Другой мой собутыльник, одуревший не меньше первого, оглядел это неприятное зрелище мутным, бессмыссленным взглядом, отрешённо уставилcя в пространство и вдруг фальшиво затянул безобразным, вибрирующим козлетоном:
"-Когдаааа твой друууг страввиииил,
Будь ряяяядам даааа канцаааа!"
Рассказчик: Ehrekrieger
24.06.2013, Новые истории - основной выпуск
Идентификация
Был у нас не курсе один парень, худенький, роста – маленького, но выпить любил крепко, как большой. Доза при его комплекции получалась намного большей, чем у собутыльников, и доходил он до кондиции быстро. И притом, пока совсем не отключался, всячески бузил и безобразничал. Отчёта себе уже не отдавал, но бурно проявлял, однако, довольно изощрённую, порой - агрессивную инициативу.
Как-то раз на этой его переходной стадии зашла наша поддатая компания в трамвай. Вагон был даже и по временам моей юности уже старенький – общие деревянные скамейки вдоль бортов, как в метро, и пассажиры сидят на них рядком. И тут нашего отключившегося приятеля понесло. С важным видом, выпятив нижнюю губу, пошёл он вдруг по вагону вдоль пассажирского ряда, как вдоль строя, глядя прямо перед собой. При этом браво отмахивал рукой, тыкал пальцем в каждого из пассажиров и весомо, отрывисто бросал каждому из них краткое определение. Выбор эпитетов у него оказался небогат. Часть граждан почему-то оказались "сосисками", а другая часть, чем-то менее ему симпатичная – "помойками". Всё, третьего не дано.
И вот проходит он, мрачноватый, неторопливый, мимо обалдевших пассажиров – и с отмашкой пальцем в каждого по очереди, решительно рубит:
– Так! Ты – сосиска! Ты – помойка! Помойка! Сосиска! Сосиска! Вопросы есть?
И тут один из пассажиров взрывается:
– Молодой человек! Да Вы пьяны! Да как вы себя ведёте?! Что себе позволяете?
Однокурсник поворачивается к нему на каблуках, измеряет тяжёлым взглядом и устало, брезгливо роняет:
– Так! Ты - ваще параша. Вольно, разойтись!
Был у нас не курсе один парень, худенький, роста – маленького, но выпить любил крепко, как большой. Доза при его комплекции получалась намного большей, чем у собутыльников, и доходил он до кондиции быстро. И притом, пока совсем не отключался, всячески бузил и безобразничал. Отчёта себе уже не отдавал, но бурно проявлял, однако, довольно изощрённую, порой - агрессивную инициативу.
Как-то раз на этой его переходной стадии зашла наша поддатая компания в трамвай. Вагон был даже и по временам моей юности уже старенький – общие деревянные скамейки вдоль бортов, как в метро, и пассажиры сидят на них рядком. И тут нашего отключившегося приятеля понесло. С важным видом, выпятив нижнюю губу, пошёл он вдруг по вагону вдоль пассажирского ряда, как вдоль строя, глядя прямо перед собой. При этом браво отмахивал рукой, тыкал пальцем в каждого из пассажиров и весомо, отрывисто бросал каждому из них краткое определение. Выбор эпитетов у него оказался небогат. Часть граждан почему-то оказались "сосисками", а другая часть, чем-то менее ему симпатичная – "помойками". Всё, третьего не дано.
И вот проходит он, мрачноватый, неторопливый, мимо обалдевших пассажиров – и с отмашкой пальцем в каждого по очереди, решительно рубит:
– Так! Ты – сосиска! Ты – помойка! Помойка! Сосиска! Сосиска! Вопросы есть?
И тут один из пассажиров взрывается:
– Молодой человек! Да Вы пьяны! Да как вы себя ведёте?! Что себе позволяете?
Однокурсник поворачивается к нему на каблуках, измеряет тяжёлым взглядом и устало, брезгливо роняет:
– Так! Ты - ваще параша. Вольно, разойтись!
Ehrekrieger (252)